Жар, холод и смерти «красной» зоны

Автор: Олег БЫКОВ. Фото Вячеслава СВЕТЛИЧНОГО

Слово «коронавирус» впервые прозвучало в России год назад. Далёкая и непонятная китайская болезнь, которую мало кто принимал всерьёз, очередной куриный грипп…
Но сейчас повсюду меры безопасности, лица скрылись за масками, привычным стало дистанционное обучение и закрытые увеселительные заведения. Многие переболели ковидом, и уже даже по официальной статистике 39 беловчан скончались от последствий этого заболевания. Сейчас начинается массовая вакцинация, ослабляется карантинный режим, но до полной победы над вирусом, увы, ещё далеко.
На переднем крае борьбы с ковидом оказались врачи. И это не только опытные медики с дипломами. Немало студентов медицинских заведений прошли через ковидарии, непосредственно работая с больными, – с риском для своего здоровья и жизни. Среди них – 18-летний студент Беловского филиала Кемеровского областного медицинского колледжа Константин ЯДРИН. Костя работал в «красной» зоне дольше многих врачей – 2,5 месяца, с октября по декабрь. О том, что видел и пережил, он рассказал «БВ».

Серьёзное дело

— Константин, как ты попал на работу в ковидарий?
— Мне 18 лет, я учусь на третьем курсе Беловского медицинского колледжа на медбрата. И вот пришло время производственной практики. Обычно мы её проходим в поликлиниках. Дело это ответственное, но иногда мне кажется, что ввиду неопытности мы больше мешаем, чем помогаем.
Мы, студенты, должны были скоро разъехаться по поликлиникам, конкретно я – в Гурьевск (сам я родом из Бачатского, но сейчас живу в гурьевской Сосновке). Но тут руководство колледжа предложило поработать в инфекционном отделении Гурьевской районной больницы (в просторечии – ковидарии), где как раз не хватало рабочих рук.
Посоветовался с друзьями-однокурс-никами – Русланом Архиповым и Ильёй Сысоевым. Рассудили так: «У нас уже есть корочки санитаров. Почему не попробовать себя в серьёзном деле, и с нормальным заработком?». И решили втроём пойти в ковидарий. Написали заявление о совмещении работы с учёбой.
— Тебя не пытались отговорить? Как к этому отнеслись родные?
— Моя девушка Лиза, студентка-медик 2-го курса, меня поддержала. Гурьевские медики были очень рады пополнению, хотя и предупреждали об опасности и серьёзности работы. Родные, особенно сестра с мужем, у которых я должен был жить во время работы в Гурьевске больше двух месяцев, сильно переживали. Даже спровадили своих детей к бабушке в Сосновку, чтобы я их не заразил. Но постепенно, после двух недель, уже попривыкли, перестали бояться, даже вернули детей назад.
Мне ещё повезло: до ковидария рукой подать, около 100 метров. А вот Руслан и Илья жили один в Салаире, а другой в совхозе «Раздольный», на окраине Гурьевска. Им приходилось каждое утро кататься на работу на автобусе. К счастью, проезд мы оплачивали благодаря материальной поддержке колледжа.

Простые радости «красной» зоны

— Расскажи о самом ковидарии.
— Он находится в Гурьевском городском роддоме. Здание серьёзно переделали. На первом этаже сделали «зелёную» зону: там лежат пациенты в хорошем состоянии, готовятся к выписке. На втором этаже – тяжёлые пациенты, на третьем – полегче. 2-3 этажи – это «красная» зона, где я и работал.
— Какие у тебя были обязанности?
— Я был санитаром. Работал посменно – 12 часов, с 8 утра до 8 вечера. В первую очередь, поддерживал санитарный режим, то есть убирался, мыл полы и т.д. А заодно принимал пациентов, во-зил на процедуры в коляске или на каталке и т.д. И, конечно, кормил, порой с ложечки. Приносил передачки, которые делали родственники.
— Что чаще всего передавали?
— Как всегда в таких случаях – фрукты, сладости и т.д. Но настоящей проблемой была домашняя еда. Она быстрее прокисает и портится, а у многих, особенно на кислородных аппаратах, и так-то аппетита нет, да и место в холодильниках всё же ограничено. И вот день закончился – и почти всё, что принесли родные, отправляется в мусорный бак.
— А чему пациенты в передачках по-настоящему радовались?
— Одежде и белью. Пациентов всегда много, а постельное бельё нужно не просто простирывать, но и дезинфицировать. Так что нередкой была ситуация, когда поступает несколько больных, а комплекты белья для них приходилось какое-то время подождать. Иногда люди на всякий случай брали с собой пледы, тёплые вещи. Но внутри было не холодно, скорее жарко – ведь все вентиляционные вытяжки были залеплены во избежание разноса вируса. Потом ситуация улучшалась, находили постельное бельё, но передачки тут были незаменимы. Ещё все больные радовались питью. Соки, газировка, минералка, переданные родными, были нарасхват.

Бросало и в жар, и в холод

— Что было сложнее всего в твоей работе?
— Постоянное ношение защитного костюма. Перед сменой мы раздевались до трусов, надевали хлопчатобумажные пижаму, бахилы и подшлемник, затем надевали само СИЗ (средство индивидуальной защиты) – противочумной костюм. На ноги надеваешь ещё одни бахилы, уже прорезиненные (чтобы после выхода из отделения можно было обработать ноги в хлорном растворе).
Потом три пары перчаток. Две пары – обычные медицинские, резиновые, третьи – большие, с длинными крагами. Поверх заматываем скотчем.
Маску нужно найти хорошую, с клапаном выдоха: в ней ходить 12 часов подряд. Потом – капюшон костюма и защитные очки. Всё герметично, везде скотч. Костюм при дыхании раздувается, как шарик! Потеешь даже в том случае, если просто сидишь на месте. Очки так отпечатывались на лице, что следы были видны и утром следующего дня.
— И каково работать в таком виде?
— Первые 2-3 недели с меня текло, как в бане. Не хватало воздуха, ходил, как в тумане. Один раз чуть не отключился: давление резко упало (50 на 80, нормальное – 120 на 80), в глазах потемнело, голова заболела. Отпросился у напарницы, вышел в туалет, стошнило… Выпил две таблетки цитрамона, полежал и снова вернулся в отделение. Нужно работать!
В обеденное время снимаешь костюм в «зелёной зоне», пьёшь чай, отдыхаешь. Потом облачаешься снова, проходишь пару лестничных пролётов – и ты уже насквозь мокрый. Это была настоящая потогонка. Для примера, друг, работавший со мной, весил на начало практики 54 кг. После работы ел любую «вредную» (типа фастфуда) пищу, спортом не занимался, казалось бы, должен потолстеть, но за 2 месяца похудел на 5 кг.
Было у нас заветное место, где можно было подышать и проветриться, – неиспользуемый буфет. В этой комнате, как и повсюду, работали кварцевые лампы и было постоянно приоткрыто окошко. Там можно было снять маску и немного остыть.

То, о чём не забыть

— Что за люди лежали в ковидарии?
— Самые разные. Кто-то и пальцы гнул. Например, были пререкания из-за порций. Пищеблок накладывает еду строго по граммам и миллилитрам. И многие шутили: «А добавка? Иначе будем жаловаться!». Хотя еды всегда хватало, и добавку можно было наложить.
Но таких привередливых было немного. Как правило, люди понимали, что нам и так непросто. Особенно старался как-то утешать стариков. Помню, одна бабушка на полном серьёзе считала меня своим внуком: не отрицал, помогал, как мог. Хотя один пациент называл меня внуком законно. У меня на этаже лежал мой дедушка Василий Фёдорович Ядрин. Слава богу, он поправился. Так что коронавирус прямо коснулся моей семьи!
— Были за время твоей работы смертельные случаи?
— К сожалению, да. За 2,5 месяца в этом Гурьевском ковидарии умерли около 10 человек. (В Гурьевске одно время работали сразу два ковидария. Первый был создан на базе инфекционной больницы. Когда из-за наплыва больных он уже не справлялся с потоком, открыли второй в здании роддома, где и довелось работать студенту Ядрину. — Справка редакции). Несколько раз это было при мне.
Первый случай особенно запомнился. В нашем отделении стало плохо дедушке, который был на кислородной поддержке, пришёл реаниматолог и приказал везти в реанимацию. Я подготовил дедушку, привёз каталку, сбегал на первый этаж, чтобы поднять лифт и спустить на нём больного. Тут постоянно приходилось бегать, потому что было два лифта – с первого на третий этаж, и с первого на второй… И вот возвращаюсь в палату, открываю дверь, дедушка ждёт в каталке, но молчит. Никого вокруг нет. Пощупал пульс – кожа тёплая, но сердце не бьётся! Прибежал к реаниматологу, он пришёл проверять. «Да, умер. Ты бы ещё дольше лифт поднимал!», — говорит. Хотя какая разница, умер бы он в лифте или перед ним. Помощь тут, увы, никак бы не успела…
— Раньше ты видел смерть человека?
— Нет, это было впервые в жизни. А потом я, опять же впервые для себя, приводил тело умершего в пристойный вид, передавал приехавшей ритуальной службе. Подобные обязанности я выполнял потом ещё два раза. Если честно, шокирован я не был, хотя смерть раньше не видел, да и на вскрытиях никогда не присутствовал (нас сейчас обучают без этого). Помогло мне сделать всё необходимое осознание того, что никто кроме меня, это не сделает. Опыт работы в ковидарии помог познать себя и свои силы.

Зловещие симптомы

— В пору работы у тебя были симптомы ковида?
— Примерно после двух недель работы я понял, что у меня пропали обоняние и вкус. Хорошо помню этот момент. Я сидел у сестры за компьютером, рассматривал шампунь, который мне подарили. И я знал, что он с резким запахом: пользовался таким раньше. И вот нюхаю – а обоняние как будто притупилось. «Прикольно, так и заболеть можно…», — думаю. А на следующий день рецепторы просто перестали работать.
Три недели после этого были настоящим испытанием. Кладёшь четыре ложки сахара в чай – и ощущаешь только лёгонькую сладость. Фрукты, острое – всё потеряло свои вкусовые особенности. Только и понимаешь, что есть какая-то маленькая кислинка, еле уловимая острота и т.д. Скоро я свободно нюхал уксус, не понимая, что это он.
— Окружающие знали о твоих проблемах?
— Да, рассказал всем – и друзьям, и коллегам. Друзья некоторое время шарахались. А коллеги по больнице не удивились: там у многих были проблемы с обонянием. К этому относились уже равнодушно. Несмотря на рециркуляторы, постоянную дезинфекцию, меры предосторожности, какая-то зараза могла остаться, так что к опасности заболеть народ уже привык.
— А что показали анализы? Часто их сдавали?
— Анализы на ковид у нас брали каждые две недели – из зева и носа. Процедура не самая приятная, но нужная. А ещё брали кровь из вены для анализа на антитела. Не знаю, насколько они точны: у меня следов заболевания не нашли. Впрочем, отсутствие обоняния можно объяснить иначе. Я работал на должности санитара, часто мыл полы и мог переборщить с хлоркой. Однако кое-что говорит о том, что я всё-таки переболел. В конце декабря снова был анализ на антитела, чтобы определить, кому нужно ставить вакцину от коронавируса. И мне сказали, что нужды в прививке нет. Впрочем, я не отказался от вакцинации. Когда в колледже спрашивали, кто готов поставить вакцину, сразу согласился.
— Среди знакомых медиков были те, у кого подтвердился
COVID-19?
— У тех, с кем я работал два месяца, случаев ковида не было. Кто-то простужался, отсутствовал несколько суток, потом вновь выходил на смену. Был в Гурьевске и смертельный случай, о котором мы слышали: с подтверждённым коронавирусом скончался заслуженный акушер-гинеколог Вячеслав Дюгай. Но это было в сентябре, ещё до того, как я пришёл в ковидарий. Опять же, о некоторых случаях заболевания ковидом среди врачей или младшего персонала я узнал уже после окончания практики.

Как не сойти с ума? «ТикТок» поможет!

— Были какие-то способы расслабиться, снять стресс?
— Расслабляться в такой ситуации необходимо. Потому что даже сны у тебя – о работе. Помню одну довольно спокойную ночь. Так хорошо: из 50 пациентов выписали сразу 17! Решил поспать немного, и снится мне, что в отделении какая-то беда, кому-то плохо! Вскочил, добрёл до медсестры. «Нет, всё в порядке!», — говорит. За эту ночь я ещё дважды просыпался от чувства опасности, вскакивал и ходил по отделению – проверял…
Спасало то, что называется профессиональным огрубением или выгоранием. Даже опасность коронавируса и смерти людей становятся рано или поздно привычными. Да, поначалу я знал всех пациентов поимённо, знал, кто и на какой койке лежит. Если спрашивали: «Где Иванов?», тут же отвечал: «Иванов, 43 палата, у окна!». Но потом напор прибывающих больных стал больше, и я просто начал плыть по течению. Понял, что нельзя принимать близко к сердцу каждую историю, что спасёт пациента не твоё сочувствие, а лекарства, режим, силы организма.
— Говорят, что ты во время работы вёл «ТикТок»?
— Да, стало скучно (смеётся). У меня был аккаунт в этой сети, но пользовался им мало. Но тут в начале декабря увидел, что темы, связанные с коронавирусом, хорошо «заходят». А тут и времени свободного стало больше. Пара моих «видосов» даже попала в рекомендации, они набрали сотни тысяч просмотров. Например, рассказал о 93-летней бабушке с «Альцгеймером» (конечно, без имён), которая считает меня внуком. Наверно, этому я и посвящал своё творчество в «ТикТоке» — бабушкам и дедушкам, которые буквально молились на нас, искренне благодарили за любую помощь.

Как получить уважение. И деньги

— Интересовался, как сейчас Гурьевский ковидарий, работает?
— Да, работает. Хотя уже и не так интенсивно. Когда я пришёл, на третьем этаже там лежало 55 человек, сейчас уже куда меньше. Но закрываться, в отличие от Беловского ковидария, пока вроде не собираются.
— Думаю, этот вопрос многих интересует: сколько зарабатывают медики, работающие с ковидниками?
— В новостях постоянно говорят о недоплатах. Но я могу сказать, что платят хорошо. Например, зарплата санитара – 20 тысяч рублей. Я, скажем, работал на этаже один (должно было быть двое) и получал ещё доплату в 5 тысяч. Плюс к этому за ковид, профвредность и за ночные смены я получил ещё 40 тысяч, итого 60 за месяц.
У медсестёр и медбратьев выходило 100-130 тысяч, у врачей – не знаю, но гораздо больше. Фельдшеров тоже экстренно переучивали на врачей, с соответствующими зарплатами.
— Как к тебе относятся после такой практики сокурсники, педагоги?
— Чувствуется, что уважать стали больше. Это и понятно: я работал по-настоящему, с известным риском для жизни. Опять же, мы хорошо заработали, а отбывшие практику в поликлинике получили 14 тысяч (материальная поддержка от Правительства РФ для проходящих практику во время ковида – 7 тысяч в месяц).
При этом параллельно работе мы вели дневники, а по окончании практики, уволившись, защитили работы на «отлично». Преподаватели теперь ставят в пример. Скажем, зашла речь на паре о лечении инфекционных заболеваний или болезнях дыхательной системы – нас просят рассказать о том, что мы видели, как протекало лечение и т.д.
— Пошёл бы снова в ковидарий?
— Да, пошёл бы, чтобы помогать нашим старикам. Кроме того, не отказался бы и от денег. То, что медиков, работающих с ковидными больными, поддерживают финансово, очень мотивирует. Многие однокурсники говорят о том, что с удовольствием бы приняли участие в такой работе.
— Но дело, наверно, не только в деньгах?
— В свободное время я участвую в акциях и проектах движения «Волонтёры-медики», состою в студенческом педагогическом отряде «Радуга». Думаю, я просто неравнодушный человек. К тому же, медицинская профессия, которую я выбрал, предполагает активную помощь людям, даже с риском для себя.

0 0 vote
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомление о
guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Погода