Андрей Поняев

– десантник и горноспасатель ВГСЧ рассказал, как он спасал межнациональный мир в СССР и кузбасских горняков.
Автор: Олег Быков. Фото Вячеслава Светличного и из личного архива Андрея Поняева

Никто, кроме тебя!

Девиз ВДВ – «Никто, кроме нас!». Десантников бросают в самые горячие точки на карте Родины – сражаться, защищать, спасать. И многие «голубые береты» уже после окончания службы не могут оставаться равнодушными к чужой беде.

Грамотеинец Андрей Валентинович ПОНЯЕВ – из их числа. Пройдя в молодости суровую десантную школу, он стал горноспасателем. Ему довелось работать на самых страшных авариях Кузбасса – от «Комсомольца» до «Распадской». Не раз наш герой оказывался на грани смерти, но всегда знал: никто, кроме него, не пойдёт навстречу опасности. И всегда на лацкане его формы был зелёно-синий значок с парашютом.

О том, как спасти других и не погибнуть самому, он рассказал «БВ».

— Как вы попали в «войска дяди Васи»?

— Я родился в Грамотеине, учился в школе №3. После её окончания поступил на слесаря-монтажника в Зарудне – посёлке Московской области. Моя семья – «волгари», родом из Нижнего Новгорода. Родной дядя живёт в Москве, есть родственники и в Екатеринбурге. Поездки тогда стоили недорого, родню мы ежегодно навещали. Поэтому и была мысль: дать мне образование поближе к столице.

Меня призвали в ноябре 1987 года из Владимира, где я проходил производственную практику. Офицеры, помню, дали возможность выбрать: или ВМФ, или ВДВ. «Войска дяди Васи» мне были куда интересней: все мальчишки смотрели фильм «В зоне особого внимания»! Так я оказался в литовской Рукле, где стоял 226-й учебный парашютно-десантный полк 242-го учебного центра подготовки младших специалистов ВДВ (г. Гайжюнай). Эту кузницу кадров создали по приказу генерала Маргелова.

— Тяжело было влиться в воинский коллектив?

Андрей Поняев. ВДВ. 1989 год— Подъём, зарядка, пробежка, занятия на турниках и брусьях – это было несложно. Я занимался лёгкой атлетикой, боксировал ещё в Грамотеине (правда, секцию там закрыли, когда один ученик  применил навыки в уличной драке). Обучаясь в Подмосковье, снова вышел на ринг. Дядя-москвич мотивировал: он профессиональный боксёр, выступал на союзном уровне.

Всегда старался подражать профессиональным спортсменам. Если бегал на лыжах, то «приклеивался» к опытным лыжникам и не давал им уйти вперёд без меня. А всё ради того, чтобы общаться с ними, слушать их разговоры, научиться мотивировать себя, как они.

Но по-настоящему сплотил курсантов-десантников первый серьёзный марш-бросок с полной выкладкой. Внезапно оказалось, что мастера спорта и КМСы, которые любили подчеркнуть свою силу, оказались на равных с сельскими парнями, никогда не занимавшимися спортом, зато выносливыми. Стало ясно, что всем нам есть чему поучиться.    

— Какая у вас воинская специальность?

— Наводчик-оператор боевой машины десанта. Учили на совесть. Я еженедельно стрелял боевыми как из 73-мм пушки «Гром»,  так и из ПКТ (пулемёт Калашникова танковый). Особенно интересными были ночные стрельбы из пушки: деревянный макет вражеского танка, обтянутый фольгой, появлялся на дистанции примерно километра от моей БМД. По команде «С короткой!» мехвод останавливал нашу машину, а я должен был во время остановки поразить мишень трижды. У нас была БМД-1, никаких тепловизоров или ночного прицела. Поэтому цель подсвечивали… одинокой лампочкой, в километре от нас! Хвастать не буду, но к концу обучения удавалось поразить мишень первым же снарядом.  

С пушкой нужно было быть внимательным. Механизма заряжания на первом БМД ещё не было, снаряд в затвор я досылал вручную: строго основанием ладони, а не пальцами – неосторожный оператор мог остаться без пальцев.

Танковый пулемёт, установленный в башне БМД, был моим личным оружием. После практических стрельб я его снимал и уносил на плече. Поначалу набил немало синяков, но молодость ко всему привыкает! 

Единственное, о чём жалею, – не десантировался вместе с техникой. Масштабные манёвры у нас планировались на второй год службы, но не состоялись, как и массовая выброска. 

— С парашютными прыжками обычно связано немало поучительных историй…

— Ноги при прыжках ломали постоянно – и солдаты, и офицеры. Удар при приземлении с парашютом Д-6 довольно сильный, к тому же многие пытались пофорсить: не заваливались по инструкции набок на полусогнутых, чтобы смягчить удар и погасить сразу купол, а пытались приземлиться с пробежкой, как профи. Отсюда много ЧП.  Я, по счастью, отделался только вывихом: при приземлении под ногой оказалась неприметная кочка. Был молод, так что зажило, как на собаке!

А однажды я не успел погасить купол, его наполнил ветер, и меня долго тащило по земле. Хорошо, что это было зимой, иначе сильно бы побило. Своих я потом искал больше часа. Кстати, зимой прыгать сложнее всего: летом хорошо видишь рельеф, можешь выбрать место приземления, рассчитать. А расстояние до заснеженной земли не получается оценить: кажется, что она прямо под рукой. К тому же, снег скрывает овраги, кочки и т.д.

Всего у меня 13 прыжков с «Ан-2» и «Ил-76».  Согласен с нашим сержантом в учебке: «Первый прыжок – как первый поцелуй: сперва страшно, потом приятно!». Правда, закрывать глаза, как при поцелуе, здесь противопоказано. Не только потому, что можешь ошибиться с местом посадки, но и чтобы быстро обрезать стропы стропорезом, если купол вдруг запутался или сложился. Иначе и запаска не поможет: запутается в основном.  

— Говорят, что десантникам голубой берет вручают только после первого прыжка. Это правда?

— Возможно, в некоторых частях и есть такие традиции, но не у нас. Мне кажется, что свой берет я увидел уже после демобилизации (смеётся). В Рукле я носил либо кепи, либо шлемофон (в БМД). О нашей принадлежности к ВДВ говорили только тельняшка и петлицы.  

— Какая память осталась о Прибалтике?

— Самое сильное впечатление – оркестр органной музыки. Больше нигде не испытать чувства, что музыку воспринимаешь не только ушами, но всем телом. Городки, особенно Каунас, – чистые и аккуратные. Кстати, единственный город в Кузбассе, напоминающий Литву, – это Междуреченск. Помню, как, прибыв на аварию на «Распадской» в 2010-м, поразился сходству.

— Конец 80-х – это и незаконченный Афганистан, и начинающиеся национальные конфликты. Довелось вам где-то поучаствовать?

— Ребята моего призыва, с которыми я приехал в Гайжюнай на московском поезде, поехали в Афганистан. Готовились мы вместе, разве что им преподавали языковой курс. А я в декабре 1988 года, уже по выпуску из учебки и зачисления в 51-й гвардейский парашютно-десантный Краснознамённый ордена Суворова полк (г. Тула) отправился в Баку, где в то время шли антиармянские волнения.

Для нас эта командировка была полной неожиданностью. В «Ил» мы погрузились в бушлатах и валенках на резине (снега в Туле было по колено), и вдруг – по колено в траве в пригороде Баку. Полк расположился в центре города, в Сальянских казармах (до революции в них стоял 206-й пехотный Сальянский полк царской армии, — О.Б.).    

— Что делали в Баку?

— Официально – наводили конституционный порядок. В 1989 году в городе были армянские погромы. Мы в ночное время патрулировали город на «ГАЗ-66» (иногда – в сопровождении БМД). Нередко выезжали, чтобы разнять враждебные толпы. Нам стрелять не приходилось, а вот офицеры часто делали предупредительные в воздух из пистолетов: это немного охлаждало хулиганов. Каску мы старались держать пониже: в нас летели и камни, и битое стекло. 

Ещё чаще стояли блоками на улицах и проспектах. Тут видели и дружеское отношение населения. Пожилые женщины приносили чай, бутерброды, сладости.

Убитых за время командировки в Баку у нас не было, только раненые. Например, однажды по нам был открыт огонь из автомата и пистолета, когда мы пешим порядком шли под автомобильной эстакадой. Был открыт ответный огонь, боевиков нейтрализовали.

В Баку мы пробыли 8 месяцев. Командир полка по итогам командировки написал Благодарственное письмо моим родителям. Мы покинули накануне событий января 1990 года, когда во время ввода Советской армии в город погибло около 100 человек. Честно говоря, хорошо, что не довелось в этом участвовать!

— Как сложилась судьба после армии?

— Я не сразу определился с будущей работой. Детской мечтой было работать водителем, но на Беловской автобазе не нашлось места. Решил пойти в ГАИ, а потом, уже проходя отбор в Кемерове, получил приглашение ещё и на работу в КГБ. Помню свои раздумья: что же выбрать? В итоге выбрал третий путь – отцовский. Я устроился подземным электрослесарем на шахту «Инская» (переименована в «Листвяжную» в 2004 году, — О.Б.), на которой отец отработал 38 лет. Да, тогда в Кузбассе были шахтёрские волнения, дефицит, но профессия оставалась престижной. Там я проработал 9 лет.

— В армию не тянуло?

— Часто. Мне же предлагали остаться прапорщиком. В ВДВ всё было просто и понятно, боевое братство, а тут полный развал, маленькие зарплаты, стачки, банды.       

— Как же попали в горноспасатели?

— Не ужился с начальством. В конце 90-х я работал в бригаде, обслуживающей подъёмные машины. И вот меня на месяц перевели к монтажникам. Мне так там понравилось, что я захотел остаться. Однако разговора с начальством не получилось. Как сейчас помню: пишу заявление о переводе главному механику шахты, а он его молча рвёт у меня на глазах. И так три раза! Да ещё и начальника монтажников ругает: мол, хочет раскулачить, ворует сотрудников и т.д. Всё, думаю: карьеры мне тут не сделать, на работу, которая по душе, не пускают.  Посмотрел я на это и вдруг вспомнил, что друзья из 2-го грамотеинского взвода ВГСЧ приглашали идти к ним. И вот итог: вместо перевода на другой участок шахты перевёлся в горноспасатели. 

— И как вас встретила новая работа?

— Если честно, нелегко было прижиться. Специфика работы другая, всему учиться с нуля. А год спустя, в 2000 году, ещё и произошёл взрыв на шахте «Комсомолец» (г. Ленинск-Кузнецкий). Там после вспышки метана загорелась лава. Два отделения горноспасателей Кемеровского отдельного горноспасательного отряда (из Нового Городка и Грамотеина) стали возводить перемычки для отсечения огня, и вдруг произошёл второй взрыв…

Я был в числе тех, кто разбирал завал и доставал тела 12 погибших горноспасателей. Страшное зрелище: тела были обожжены и разорваны взрывной волной. Людей, с которыми успел сдружиться, с которыми пару часов назад перешучивался, доставал по частям, никто не выжил!  В семьях без отцов осталось 22 ребёнка…

Эту трагедию мне никогда не забыть: между катастрофой и моим днём рождения – 10 дней. Празднуешь – и возвращаешься мыслями туда. А ещё думаешь о том, что по графику на перемычке должно было работать моё отделение, но его изменили буквально в последний момент…

— Вы только начали работать горноспасателем. И вдруг – такая катастрофа. Не было мысли: «Напрасно я сюда перевёлся с шахты…» Или желания уйти с такой опасной работы?

  — Нет, я не сожалел. Психологически это, конечно, тяжело далось – и подъём погибших, и похороны. Но было осознание того, что больше это делать некому. Ребята заслужили достойное погребение, и только мы можем их вернуть родным.

— В ВГСЧ вы на момент той аварии служили недолго. А были ли случаи гибели по-настоящему близких вам людей?

— К сожалению, было и такое. В 2004 году на «Листвяжной» был взрыв метана.  13 человек погибли, 23 были ранены. Мы работали на ликвидации последствий катастрофы, и мне пришлось искать и поднимать тела друзей.

Как я уже говорил, до 1999 года работал на шахте «Инская». Под взрыв метана попала ремонтная смена 10-го участка – ребята, с которыми я работал плечом к плечу шесть лет. Я знал лично всех погибших, знал их семьи, вместе с ними «обмывал» детей. И вот их больше нет… Хотел присутствовать на похоронах, но рабочее расписание не позволило.

Мне доводилось потом работать и на «Распадской» в 2010 году, где в результате двух страшных взрывов погиб 91 человек – горняки и горноспасатели. Тел было столько, что постоянно приходилось говорить себе, что просто выполняешь свою работу, что никто, кроме тебя, и т.д. 

— В 2016 году беловские горноспасатели летали в Воркуту на шахту «Северная». Земляки возводили перемычку для изоляции на том самом месте, где скоро произошёл второй взрыв. Погибло 5 горноспасателей из Воркуты. Вы слышали об этом?

— Я там был вместе с ленинским взводом. Наша «упряжка» (рабочая смена, — О.Б.) должна была заступить на смену у перемычки. Мы уже переоделись, но в шахту нас по каким-то причинам не пустили. А через полчаса взорвался метан…  Если бы взрыв произошёл чуть позднее, погибли бы не воркутинцы, а мы.   

— Скажите, а как спасатели борются со стрессом, особенно после таких ЧП?

— Сейчас к нам из Кемерова приезжает профессиональный психолог, который оказывает помощь в таких ситуациях. А в его отсутствие мы стараемся помогать друг другу. Часто спасает юмор, вышучиваем друг друга. Если вижу, что кто-то из бойцов с утра молчит, переживает какой-то стресс, стараюсь его расшевелить, узнать, что случилось. Мы ведь живём, как одна большая мужская семья: тренируемся, убираем часть, всё сами. Проводим вместе много времени (два дня дежурства на два дня отдыха), готовим на всех (припасов из дома не всегда хватает), играем в бильярд. У нас есть своим мастера по плову и борщу, не зря ведь лучшие повара – это мужчины (смеётся). В общем, есть способы отвлечься от плохих мыслей.

А на месте аварии я всегда настраивал себя на то, что ничего не случится – если ты как следует подготовишься. Это очень помогает: осматриваешь снаряжение, готовишь респиратор Р-30, проверяешь связь и т.д. Всё своими руками, как с укладкой парашюта в армии. Когда думаешь только о технической стороне вопроса, то страх уходит на задний план. 

— Вы половину недели проводите в Ленинске. Как жена относится к такому распорядку?

— В Ленинск-Кузнецкий я перевёлся после ликвидации взвода ВГСЧ в Грамотеине в 2003 году. Моя супруга Лидия Ивановна работает на ТЭК «Мереть». Там мы, собственно, и познакомились в ту пору, когда я работал на «Инской». График у неё тоже не самый удобный, так что к моей работе она относится с пониманием. Но на два города действительно жить трудно. Когда оказываешься дома, такое ощущение, что тебя просто разрывает: столько дел нужно успеть сделать!

А сыну Александру уже 22 года. Он сейчас учится в Новосибирске в железнодорожном университете. Пока не знаю, какую профессию выберет: у меня династия шахтёрская, у супруги все родные – железнодорожники. Может быть, что-то на стыке!

— Время на хобби остаётся?

— Пытался и охотиться, и рыбачить. Получил лицензию, купил ружьё «ИЖ», стал членом Общества охотников, но как-то не затянуло. А на рыбалке предпочитал следить за костром и готовить уху, чем сидеть с удочкой.

Зато я полюбил ретро-автомобили. Сейчас занимаюсь реставрацией «ГАЗ-21». «Волга»  для меня – особенный автомобиль. Помню, как в детстве в Колмогорах восторженно смотрел на эту машину, которая казалась мне совершенной. Осторожно протянул руку вверх и коснулся только фары – такой я был маленький! А в душе навсегда осталось ощущение восторга.

«ГАЗ-21» 1967 г.в. я купил всего за 40 тысяч в ужасном состоянии. Пришлось перебрать двигатель, поменять ходовую. Старался использовать оригинальные запчасти и материалы. Ездил по деревням Беловского района, выискивая стариков, которые когда-то владели «Волгами» или работали на автобазе: у них зачастую остаются дефицитные автозапчасти. Для них запчасти бесполезны (машины давно нет), а для меня – радость. Даже бесплатно отдавали: только забери! В реставрации помогали знакомые ребята из Грамотеина.  На этот проект я затратил 200 тысяч рублей и пять лет своего времени.

Но не напрасно старался. В нынешнем году на отреставрированной «Волге» я участвовал в автопробеге ко Дню Победы. Купил советскую форму времён Великой Отечественной (от кирзачей до пилотки), установил в окне Знамя Победы… На улицах приветствовали, фотографировали, народ в восторге.

— В вашей жизни было несколько случаев, когда от смерти отделил какой-то час – на «Комсомольце», на «Северной». Как думаете, это случайные совпадения?

— Я человек верующий. Правда, в церкви бываю не так часто, мой храм – у меня в душе. Случайно ли я выжил там, где многие погибли? Не знаю. Но я до сих пор помню, как меня крестили в детстве. Батюшка срезал прядь волос, закатал в шарик воска и бросил в купель. Говорят, если этот шарик потонет, то человек – не жилец. Но шарик неподвижно  застыл на зеркале воды. Погладили меня по голове и вернули родителям: нет, он будет жить долго!

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Погода