Петр Васильевич Бургуто

27 августа – День шахтера. Ветеран шахты «Пионерка» Петр Васильевич Бургуто 44 года отработал горнорабочим очистного забоя.
Автор: Алсиня Шулепко. Фото Вячеслава Светличного.

Мир держится на простых людях, а шахта – на горнорабочих

Петр Васильевич Бургуто – основатель семейной шахтерской династии, полный кавалер Почетного знака «Шахтерская слава» за большие трудовые заслуги награжден орденом Трудового Красного Знамени, за высокие показатели в производстве удостоен ордена «Знак Почета». Однако, такие знаки отличия редко украшают лацкан пиджака Петра Васильевича, он старается не выставлять их напоказ. К тому же уверен, что судьба отметила его гораздо выше, чем правительство – есть любимая жена и выросли дети и внуки.

— Оглядываясь на минувшие годы, считаю, что я – везучий и счастливый человек, несмотря на то, что детство выпало на военное лихолетье, — не спеша рассказывает о себе Петр Васильевич. — Сам я из деревушки Рудня, это в Брянской области. Мои родители Анна Сергеевна и Михаил Павлович крестьяне, всю жизнь работали на земле. Нас у родителей было четверо, я — самый младший. Мне было пять лет, когда началась война, три года жили под немцем, а лютовали они сильно. Бывало, ночью придут партизаны – радость. Мы по ним ориентировались, что наши рядом, мы не брошенные. А утром фашисты уводили людей в сарай, запирали там и жгли заживо. Вначале от этого выли и те, кто горел, и мы – нас пригоняли на это смотреть. Потом, видать, окаменели люди от этого зверства. И несчастные горели уже молча, и живые стояли без слез. Кто успевал – убегал в лес и прятался там на время. Потом возвращались обратно домой: всю жизнь в кустах не просидишь.

— У вас кто был на фронте?

— Отец ушел сразу в 1941-м. Мама его ждала и нас, детей, хранила. Уберегла даже от голода. Мы ведь не видели ни хлеба, ни картошки. Если что вырастало на огороде, немцы сразу забирали, тащили все, что им на глаза попадалось. Но мама приспособилась, и у нас все равно была еда. Летом собирала щавель, лебеду, красный клевер. Сушила эти травки, потом перетирала, так получалась мука. У нас был литой пятилитровый чугунок. Мама варила три картошки, потом их разминала, чтобы кусочков было побольше, и эту воду мы хлебали. Много лет до ветра ходили одной зеленью и животами мучились. Зато у нас дома имелась «соль». До войны мама долгие годы солила сало в деревянной кадке, дощечки-то солью и пропитались. Отрубали щепочки и вываривали их в воде, чтобы не так пресно было на вкус. Кадушки эти берегли, чтобы «соли» на дольше хватило. Мама нас всегда кормила первыми, говорила, мол, мне некогда, ешьте. Это только потом я понял, что она все нам отдавала.

— Какое самое страшное воспоминание из детства?

— Почтальон принесла извещение о том, что отец пропал без вести. Мама, все время такая спокойная и молчаливая, заплакала очень отчаянно. У меня долгие годы ее рыдание в ушах слышалось. Тогда смотрел на нее и понимал – мой мир рухнул окончательно, и теперь начнется совсем другая жизнь, взрослая. Старался маме помочь во всем, жалел, как умел. С 10 лет в колхозе пас коров, успевал везде. В общем, выжили. Немца разбили, Победу встретили. Мне хотелось скорее самостоятельности, чтобы семье помогать. Доучился до 6 класса и ушел работать. В 1955-м в армию призвался. После курса молодого бойца в Чечне нас перекинули в ГДР, в батальон разведки, что стоял в округе Магдебурга. В октябре 1956-го нас подняли по боевой тревоге. Погрузили на самолет и передислоцировали в Венгрию, где вспыхнул контрреволюционный вооруженный мятеж. Нам команды стрелять не было, поэтому оружие не применяли, мятежников давили машинами и танками. Восстание было подавлено за три часа.

— Как в Белово попали?

— Демобилизовались одновременно с другом, Борисом Малаховым. Он из Белово, уговорил меня приехать в Кузбасс. Я был молод, свободен и любознателен, долго не сопротивлялся, было интересно увидеть Сибирь. Пару месяцев жил у Бориса. Устроился на «Южную-Чертинскую» доставщиком-такелажником. На предприятии увидел объявление о наборе на курсы и пошел выучился на горнорабочего очистного забоя. Взяли меня в лаву. Для кого-то, может, горнорабочий не звучит торжественно, но я всегда гордился тем, что я владею обычной рабочей профессией. Весь мир держится на простых людях, а любая шахта – на горнорабочих. Чего только не навидался за годы работы! До сих пор помню один случай. Как-то мы «сажали» лаву (убирали крепление), налегке рассредоточились по ней, с нами девушка из отдела нормирования, ведет хронометраж, делаем ли мы норму. Стояла она метрах в трех от нас, но мы ее разглядели, такую нельзя не заметить. Роскошная такая дивчина, природа на формы не поскупилась – крупнее иного мужика статью вышла. Мы работаем, остается извлечь один круг, вдруг чувствуем – что-то пошло не так. Начали вылетать стойки, пыль, треск, гул страшный, все трясется. Запасной выход у нас был ненадежный, поэтому медлить было нельзя. Кричу напарнику, в газете такое нельзя печатать, но смысл такой, что стремительно вылезай из забоя. В ту же секунду эта монументальная барышня щучкой выскальзывает в маленькое отверстие вентиляционного штрека, где она, по идее, вообще не могла поместиться. Мы долго дивились ее ловкости.

— Знаю, что любовью всей вашей жизни стала шахта «Пионерка»…

— Еще бы! Я же женился как раз, потому и на «Пионерке» оказался — тепло улыбается Петр Васильевич. – Из города переехал в Бабанаково, поближе к двум своим зазнобам – жене и «Пионерке», супруга у меня бабанаковская. Тот период жизни для меня один из самых счастливых. А познакомились мы так. Холостым хлопчиком еду в автобусе – вижу девушку. И как-то вдруг сразу понимаю, что это – моя будущая жена. Вышли на одной остановке, познакомились, очень быстро отвел ее в ЗАГС. Уже 57 лет живем с моей замечательной Александрой Денисовной, и всем, что у меня есть в жизни хорошего, обязан ей. Знал, на ком жениться, видел, какая она

— Какая?

— Прекрасная, — с невероятной нежностью не сказал, а как-то выдохнул Петр Васильевич и, показав все еще сильное чувство к жене, сразу же смутился. – Всякое бывало у нас, случалось, что и ссорились, но я всегда мирился первым. Часто слышу от молодых слово «гордость». В семье не должно быть никакой гордости, там совсем иные взаимоотношения, основанные на заботе, уважении, терпении. Поругались – не томи ни себя, ни ближнего. Жизнь порой такая сложная, что не надо тратить ни время, ни силы на всякие молчанки и выяснения. Человек, от того, что ты с ним молчишь и не миришься, лучше не станет, и ты сам ничего этим не докажешь. Поэтому у нас все основано на взаимности, есть трое детей: Валентина, Любовь и Сергей. Таких больше ни у кого нет – настолько я как отец горжусь своими детьми. У нас пять внуков, правнучка Даша пойдет в 8 класс. Большая семья, дружная. Сын пошел по моим стопам, отработал на «Распадской» 27 лет горнорабочим. Внучок Костя трудится на «Листвяжной» проходчиком, вот за него душа болит, очень беспокоюсь.

— Не жалеете, что всю жизнь рабочим, не стали начальником?

— Мне нравилось работать в коллективе, да чтобы к угольку поближе. В начальники бы и сам не пошел. Правда, 38 лет был бригадиром. Но это же совсем другое дело, это не кресло руководителя. Бригадир – он свой среди своих. Мужики меня уважали. У меня были такие правила. В первую очередь надо самому работать лучше всех и быть честным. Второе – трудиться надо красиво и ловко, чтобы никто не сказал, мол, на себя сначала посмотри, потом уже говори другим. Никогда не ругал начальство. Любой руководитель будет плохим, если тунеядничать. Делай все, как надо – никто не тронет. Сам я был на производстве безотказным и за дело переживал больше, чем за дом. Жена без слов глянув на меня определяла, сделали мы наряд или нет. За 44 года стажа у меня не было ни одного опоздания и тем более пропуска без причины, всегда гордился, что я рабочий и есть у меня это счастье – заниматься любимым делом. Свои 80 лет жизни не разменивал по принципу «день прошел, и ладно», от меня и сейчас есть польза.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

comments powered by HyperComments

Погода