Николай Яковлевич Козленко

- старейший художник города. Его именем названа детская художественная школа №3.
Автор: Алсиня Шулепко. Фото Вячеслава Светличного

Святыми не рождаются

Н.Я. КозленкоСила художника — в правде. Н.Я. Козленко следует этой заповеди не только в работах, но и в этом интервью, — так похожем на исповедь.

Сегодня его именем названа детская художественная школа №3, которую он замыслил, создал, и где много лет преподавал.

Н.Я. Козленко – член Союза художников РФ, автор не только множества картин, ряда скульптур, но и бессменный в течение 30 лет ваятель снежного городка на центральной площади города.

С холодом и снегом он знаком с рождения. Вот как об этом рассказывает сам Николай Яковлевич.

Дунька, с такими глазами не хоронят. Он живой!

Мой дед жил на Украине, занимался крестьянским трудом, у него в семье было четыре сына и три дочери. Чтобы у всех детей были земельные наделы, во времена Столыпинской реформы они решили переехать на вольные земли Сибири, осели в Кулунде. Постепенно сыновья женились, дочери вышли замуж, но жили одной семьей, работали сообща. По сути, у них был свой колхоз, дед знал кузнечное ремесло, дела шли хорошо. Но счастье длилось недолго, во времена коллективизации, когда все отнимали, мужики все побросали и переехали в Кузбасс.

Мой отец устроился счетоводом на цинковый рудник в Гурьевске (он был грамотным, окончил с отличием церковно-приходскую школу), но опять незадача: кто-то донес на него, что он — кулак. Разбираться не стали, хотя семья жила на съемной квартире, отца арестовали, а маму – Евдокию Ивановну — с четырьмя малолетними детьми (мной она была в положении), отправили в Белово, здесь был пересыльный пункт, а потом погрузили в вагоны и повезли в Нарым, но наша семья доехала только до Юрги.

Мама рассказывала о событиях тех дней, но она была женщиной малограмотной и не могла объяснить толком, почему ее сняли с вагона, но вышло именно так. Она с детьми несколько дней прожила на вокзале, без еды и денег. И тут же, на сдвинутых скамейках зала ожидания, 7 января 1932 года родила меня. Дети бегали по бетонному полу босые, просили милостыню. Мама сама была голодная, а тут еще и меня надо было кормить. Она и полежать после родов не смогла, пришлось вставать – все просили есть, а дать было нечего. Подумала и пошла по деревне искать дом побогаче, чтобы меня положить на крыльцо. Походила-походила, да и плюнула: да какая же я мать, если решила ребенка подкинуть? Не знаю, как, но мама нас всех сберегла и вернулась в Салаир, к своей матери. Я, завернутый в материнскую юбку, признаков жизни не подавал. Сверток на январском морозе застыл, и когда зашли в дом, меня положили в корыто с теплой водой отмокать, чтобы помыть и похоронить. Прошло немного времени, бабушка подошла ко мне, посмотрела и сказала: «Дунька, с такими глазами не хоронят! Он живой».

Двоечник

Старшие братья и сестра учились в школе, я тоже настойчиво просился и стал учеником в 6 лет. Уже в эти годы рисование было моим любимым занятием. Дома, если только мне попадалась какая-то бумажка, то я на ней рисовал. Кстати, и все мои братья тоже рисовали. В школе ребятишки заметили, что я хорошо рисую, и стали носить кто карандаш, кто бумагу, кто кисточку, чтобы я им нарисовал картинку. В ту пору у меня была излюбленная тема – фашисты. Карикатуры получались яркие, живые. Когда началась война, мы настолько ненавидели врага, что готовились бежать на фронт. В школе я все время сидел на последней парте и всегда рисовал. Преподаватели подходили, смотрели и ничего не говорили. Учился настолько плохо, что во втором классе сидел два года. Рос бойким, хулиганил, однажды так быстро бежал, что учительницу сбил с ног. Еще был случай, когда, а уже шла война, разбил окно. Представляете, что значит в войну разбить стекло?

В пятом классе меня опять оставили на второй год. Я маме говорил: «Я все равно плохо учусь, давай лучше буду землю под картошку копать?» Она соглашалась, поэтому весной я рано бросал ходить на занятия, а осенью – поздно возвращался в школу. Думаю, что я толком ничего не учил, еще и потому, что у меня совсем не было памяти: даже простое стихотворение выучить не мог. Это неудивительно: питание было судное, мы недоедали. На столе было только то, что выращивали на городе.

Чтобы помочь матери, старший брат в 8 классе бросил школу и пошел работать на цинковую шахту (позднее Салаирский ГОК). Это было очень вредное производство, люди часто умирали. Мама подумала и решила переехать в Гурьевск, чтобы парни могли найти другую работу. Так и сделали. Купили малюсенький домишко, сделали пристройки и стали жить. Когда мама пришла меня в школу записывать (а нашу семью знали, старшие братья учились хорошо), то директор, не глядя, записала меня опять в пятый класс! Я учился в пятом классе три раза!

Нас спасли корова и огород

Дома спали все вместе, кровать – голые доски, прикрытые кое-каким тряпьем. Когда началась война – на кровати стало свободнее: старший брат ушел воевать. У него был альбом для рисования – большая редкость по тем временам, и когда уходил, мне наказывал: «Колька, это мой альбом, смотри — не изрисуй!»

Отца отправили в Кемерово, по возрасту он для фронта не подходил, а во внутренние войска взяли, за войну он ни разу домой не приезжал. Маму направили на работу в шахту. Условия были ужасные, она знала, что там долго не протянет, поэтому собрала семью и сказала: «Если со мной что случится — Кольку (то есть меня) не бросайте».

В шахте она отработала с месяц и заболела, перевели на легкую работу – на лесопилку. С ружьем (на нем не было затвора) ходила и караулила лес, а когда грузили – таскала бревна.

Когда она совсем свалилась, ее освободили. Потом она работала в артели, где веревки крутили. В войну держали корову, и чтобы наготовить сена на зиму, работала за пятую копну: четыре – колхозу, пятая – ей. Огород и корова спасли нас.

Это Остап Бендер, а не Лешка Федосеев

В табеле за 5 класс только по рисованию было «пять» и по физкультуре «четыре», остальные – «неуды», меня исключили из школы. Мама не ругалась, только сказала: «Ну что с тобой делать? Доучился!» Вообще мама была очень ровным и спокойным человеком. Она меня ни разу не поцеловала, но и ни разу не била.

В 6 класс я пошел доучиваться в вечернюю школу и опять стал рисовать, а не учиться. Со мной за партой сидел парень, у которого брат работал художником. Это был Василий Васильевич Беляев – мой первый учитель. К нему в клуб я ходил года полтора-два. Брал с собой бутылочку молока, кусочек хлеба, и делал все, что он мне говорил, научился рисовать натюрморты, тогда же родилась мысль: буду художником. Когда он уволился, я занял его место, а в школе на уроках спал.

В клубе познакомился с Лешей Федосеевым, он тоже был художником. Решили вместе ехать учиться в Одессу. Шустрый, энергичный, мог без мыла влезть в любую щель, я им восхищался.

Мне было 18 лет, я должен был идти в армию, Леша договорился с военкомом, его фамилия была Чернозуб, чтобы мне выписали повестку (призывникам давали подъемные перед армией), я получил деньги, отдал их военкому и уехал. Я сознательно пошел на это, хотел учиться! Вопрос с армией решили, а как поступать, если в аттестате плохие оценки? Леша опять подключился, директор школы был пьющий мужик, его хорошо угостили, и он дал два чистых бланка аттестатов с печатью. Леша сыграл огромную роль в моей жизни, сам бы я на такое никогда не решился.

«Четверка» по немецкому

Заполняли аттестаты на вокзале, мне стало стыдно, что ни одного слова на немецком не знаю, и я поставил себе «4». Из-за этой «4» чуть не погорел, «отличник» Лешка уехал в Кишинев к родственникам погостить, а я сдавал экзамены! Эти экзамены значили очень много, по сути — решалась моя судьба. Вы не поверите, но от испуга сдал на все «четверки». Правда, один парень мне помог с задачкой, а я ему вылепил череп. Зачислили, но оказалось, что мест в общежитии нет. Опять Лешка помог: уговорил коменданта за банку варенья.

Когда победа достается таким трудом, все видишь по-другому. Я взялся за учебу серьезно, день и ночь рисовал, но мне было мало, я дополнительно учился на вечернем отделении. Прожил в Одессе четыре года, но я ее не знаю: все время учился. Окончил училище на все «пятерки».

Я — художник

По окончании училища мне предлагали поступить в институт, но я отказался. Разболелись желудок, сердце, нервная система была истощена, поэтому я поехал в Гурьевск умирать. Когда немного пришел в себя, решил, что год отдохну — и тогда поеду поступать, был уверен, что поступлю. Теперь понимаю, что упустил шанс.

Было предложение работать в Молдавии, звали расписывать Храм под Одессой. Мы с Лешей поработали у молдаван, я купил себе пальтишко, туфли и уехал домой.

Четыре года работал в клубе на своем прежнем месте, и вел студию, из нее вышел десяток отличных художников, в том числе Нина Рыженкова, Петр Бардокин, Александр Козлов, а потом перебрался в Белово. Обратился в мастерскую от фонда кузбасского Союза художников, здесь я готов был работать на любых условиях, потому что это был другой уровень: работая в этой мастерской можно было участвовать в выставках.

Мастерская и художественная школа

У меня есть друг по Гурьевску, он работал в «Разрезостроительном управлении». Я его попросил построить мастерскую, но без разрешения властей нельзя. Что делать? Я к этому времени авантюризма от Леши Федосеева нахватался, встретил главного архитектора города Скударнова, и схитрил, говорю, мол встретил Мирошникова (в те годы первый секретарь горкома партии), он наказал тебе, чтобы съездил в Кемерово и взял разрешение на строительство мастерской. Архитектор разрешение привез, а чертежей нет, за чертежами поехал сам. Отдал все документы строителям и забыл. Прошло время, и вдруг мне звонят и говорят: «Принимай заказ». Вначале на месте, где сейчас художественная школа, хотели разместить детскую консультацию, но, к счастью, передумали.

Так в городе появилась художественная школа, а я и мой друг Валера получили мастерские, с тех пор прошло почти 40 лет. За эти годы я написал сотни картин. Теперь школа носит имя Козленко, – я горд и очень счастлив. Ребята, которые любят рисовать, часто заходят ко мне в мастерскую, всегда рад поделиться своим опытом и знаниями. У художественной школы появилось три структурных подразделения в 3 микрорайоне, Инском и Колмогорах. Сегодня в городе 349 ребят учатся рисованию, с ними работают 12 профессиональных педагогов, в специально оборудованных классах много света, есть добротные краски, холсты и кисти. Даже самые маленькие могут проявиться себя, занимаясь на подготовительном отделении «Краски детства». От души рад за детей.

Если мои картины воруют, значит, как художник, я чего-то стою

Когда женился, жене сказал, что мне надо хороший стол и уют в доме, что на первом месте у меня искусство, на втором — мама и ее родители, на третьем – она. Жена бросила институт и вышла за меня. Художником меня сделала она, если бы не жена, художника Козленко могло не быть.

О работе говорить не хочу – мое творчество и все, что я сделал для города, – у всех на глазах. Недавно обнаружил, что у меня украли 10 картин. Расстроился, среди них была особенная – моя любимая, от нее осталось только фото. Подумал: если воруют и надеются продать, значит, я хороший художник.

Вообще, я — счастливый человек, несмотря на то, что болел, голодал, Богу было угодно, чтобы я выжил, он наградил меня талантом художника, дал силы пережить жизненные невзгоды. Жизнь – это борьба, я ее правильно прожил, и сделал все, что мне было надо.

 

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Погода