Я на работу шла счастливая

Автор: Алсиня Шулепко. Фото автора и из архива семьи Мустаевых

1 октября – День уважения старшего поколения и чудесный повод, чтобы испечь торт, подготовить поздравления и смело идти в гости к дедушкам и бабушкам. Как правило, они прекрасно помнят, как жили их родители, как трудились, сражались в Гражданскую и Отечественную войну, как нелегко приходилось в послевоенные годы, но они учились, мечтали, любили…

Людмила Исааковна МУСТАЕВА – врач, ветеран медицины, отличник здравоохранения, в 2017 году отметила 80-летний юбилей.

Выжил только отец

Начну с воспоминаний о папе. Он был замечательным человеком, я во всем брала с него пример. Отца звали Исаак Федотович Кутин, родился 1907 году в религиозной семье, его отец — Федот Илларионович — служил завхозом в церкви, мама – Александра (отчества не помню) – была послушницей. Хотя церковь была небольшая, но иконы – очень ценные. Когда пришли большевики и стали разорять церкви, дед собрал иконы и раздарил сельчанам.

В семье он был старшим из детей, рано научился ухаживать за лошадьми, ковать, лечить. Мальчишкой отцу даже довелось воевать в Гражданскую. Он рассказывал, что бои с басмачами шли на территории Казахстана, в пустыне. Одну банду никак не могли поймать, поэтому решили остановиться у колодца и ждать: рано или поздно у басмачей вода кончится, и они подойдут. Рассчитали верно, вода в пустыне на вес золота. Чтобы враги, завидев красноармейцев, не прошли мимо, их решили приманить: бойцы набирали в ведра песок и сыпали друг другу на спину, имитируя, что льют воду. На самом деле воды в колодце не было.

Разведка донесла, что отряд басмачей имеет большую численность. Командир вызвал папу в штаб, приказал скрытно, чтобы не заметили басмачи, бежать за подмогой.

Папа бежал со всех ног, а когда прибежал, так запыхался, что говорить не мог, но наши догадались, положили его поперек лошади и помчались на выручку. Но, как ни спешили, помощь опоздала: весь папин отряд порубили и сбросили в колодец. В живых остался только он.

Сап

В мирное время папа служил милиционером, а когда началась Отечественная война, его назначили командиром кавалерийского дивизиона, под началом было 200 лошадей с кавалеристами, их тренировали отправляли на фронт. Лошадей папа знал и очень любил, ходил за ними, как за детьми. Однажды он увидел, что пять лошадей заболели, заподозрил сап (инфекционное заболевание). Позвал ветеринара, тот пообещал прийти вечером. Но отец знал, что при такой болезни надо действовать быстро, иначе вся конюшня заразится, и приказал вырыть яму глубиной 5 метров, принести несколько мешков хлора. За лошадей по законам военного времени его могли поставить к стенке, но он не побоялся, взял на себя ответственность и застрелил 4 лошади, пятую оставил, чтобы ее посмотрел врач. Когда ветеринар пришел, он подтвердил диагноз. Еще одну лошадь застрелили, свалили в яму, засыпали хлоркой. Могильник вырыли тут же на конюшне. Ветеринар выглядел очень плохо, он попросил: «Исак, я болею, давай утром справку напишу». Отец согласился, а этот человек ночью умер.

Как только высшее начальство узнало про лошадей, отца тут же отстранили от службы, начали следствие. Папу очень уважали, но подтвердить свои действия ему было нечем. Пока следственная комиссия совещалась, пока приняли решение, пока лошадей вырыли, сделали мазки, проверили в лаборатории и, наконец, подтвердился сап, — прошло полгода! Все это время папа каждый день ходил на конюшню, он знал, что его заменить некому.

За эти полгода мама продала все, что у нас было, в ход пошли даже папины сапоги, которые ему выдавали на службе. Нам было так трудно, что друзья отца предлагали (у них не было своих детей): «Отдайте нам одного ребенка, вам легче будет», но папа отказал.

Когда все утряслось, папу восстановили на работе и наградили орденом Красного Знамени. 

Семья

Нас было 8 детей (двое умерли в войну). Старшая сестра Тая родилась в 1929 году, окончила 9 классов, затем техникум с отличием. Работала парторгом на деревообрабатывающем заводе в Эстонии. Аня (1930 г.р.) окончила медицинский институт, работала в Яе, была замужем за военным. Третья в семье — Тамара (1935 г.р.), она окончила индустриальный институт, работала в Куйбышеве, за Томой — я (1937 г.р.), затем шли Люция и Галя — они умерли в войну, в 1942 году родился брат Боря, окончил автомобилестроительный институт, работал в Тольятти, самый младший брат Юра — с 1946 года, окончил медицинский институт, работал реаниматологом в Ленинграде.

В войну нам пришлось туго, ели одну картошку. Папе за Волгой отводили поля, где они косили сено для лошадей, немного земли оставалось, он предложил своим коллегам: «Кто будет сажать, давайте поделим землю».

Наша мама деревенская, она быстро сообразила, что надо делать, и сажала столько, сколько могла обработать. В основном выращивали картошку, выкапывали больше 100 ведер. По вечерам она варила ведро картошки, соседи, кто голодал, ходили к нам. Нашей семье как многодетным давали подсолнечное масло, мы ели картошку с маслом и крошечным кусочком хлеба.

Семья Кутиных, 1961г. В верхнем ряду: муж Ани, Людмила, брат Борис, сестра Тома, брат Юра и муж Таи. В нижнем ряду: сестра Аня, родители Людмилы с внуками и сестра Тая.

Школа

В наше время ученики до 7 класса учились бесплатно, кто шел дальше – платил. Жили очень скромно, портфеля у меня не было. Вместо него мама сшила сумку из какого-то старья, я ее застегивала на пуговицы. Чернила делали сами: покупали чернильные карандаши, их точили и разводили водой. В школе чернил не было, каждый носил свои. Тетради делали из газеты «Волжская коммуна»: складывали ее ровными квадратами и резали. Когда писали — все плыло, читать нашу писанину было невозможно. Перья для ручки были разные: одни – для младших классов, другие — для старших.

Вся одежда, что оставалась от сестер, — была моя. Я, младшая из девочек, так привыкла к переделкам, что радовалась каждому «новому» платью. Папа получал 90 рублей, а мама не могла: только начнет работать, кто-нибудь из нас заболеет, а потом все остальные. Когда старшие дети заканчивали 7 классов, мама просила отца: «Отправь их в техникум», но он не соглашался: «Кто хочет – пусть учится».

Шушталеп

Я поступила в мединститут в 1956 году, окончила в 1960. Распределение попросила в Кемеровскую область, здесь, в Яе, работала старшая сестра Аня.

Приехала в надежде работать акушером-гинекологом, но в Горздраве мне сказали, что нужны терапевты и хирурги. Выбрала терапию и отправилась в поселок Шушталеп (неподалеку от Осинников). Работала в местной больнице на 15 коек и вела прием в поликлинике.

Вскоре обо мне узнала главврач из больницы Осинников, приехала, забрала и назначила цеховым врачом шахты «Капитальная-1». Народу было много, вскоре ввели диспансеризацию, а немного погодя – пришла проверка. Мои карты проверили и восхитились, я не ленилась, все записывала, работала на совесть. Главврач перевела меня заведующей поликлиникой.

На этом посту мне пришлось научиться составлять отчеты, заниматься статистикой. Статистику я полюбила, она открывала глаза на многие вещи. Замечаний по работе не было. Позже меня перевели заведующий терапевтическим отделением на 60 коек.

В Осинниках отработала 22 года, за это время моя карьера развивалась стремительно. Но что-то я все о работе и о работе, а ведь я еще не рассказала об одном очень интересном случае, который произошел со мной в молодости.

Тем, кто не верит в судьбу, стоит задуматься. А я уверена, что без ангела-хранителя не обошлось.

Судьба

В 1962 году первый раз поехала домой в отпуск, в Омске в наше купе подсел студент-милиционер. Он учился на втором курсе трехгодичной школы милиции. У парня сильно болела голова, он спросил у меня: «Таблетки от головы нет?» Я говорю:

— В Челябинске долго стоим, я там куплю.

— А откуда ты знаешь – какую?

— В аптеке медики торгуют, спрошу.

О том, что я — врач, говорить не стала. Пошла, купила то, что считала нужным, он принял лекарство, стало полегче, потом мы попилил чаю, разговорились.

Парень мне понравился, но, когда доехали до Уфы, вышел из поезда и пропал. А я поехала в Куйбышев, погостила у родителей, потом поехала в Таллинн к сестре, там накупила хорошего белья, босоножки, пальто. Так увлеклась, что растратила все деньги до копейки, хорошо, что билет заранее купила. Села в поезд, есть хочу, а денег нет. Я ехала на второй полке и спала всю дорогу. Вставать было незачем, я ведь даже стакан чаю не могла купить. Поднималась только по крайней надобности.

Приехала домой, чемоданы тяжелые, но пришлось идти пешком, на автобус 5 копеек не нашлось. Кое-как донесла, а мама: «Что же ты не предупредила, я бы пирогов напекла». А я: «Мама, давай, что есть. Я сильно проголодалась».

Отдохнула, пришла в себя, вот уже скоро назад ехать, и я пошла купаться на Волгу, мокрая постояла на ветру и схватила ангину. Болезнь заразная, чувствовала себя очень плохо, поэтому решила задержаться еще на 5 дней. Когда выздоровела, мама нагрузила меня домашней снедью, я села в поезд, а сама думаю: «Вот бы снова этого парня встретить», оглядывалась, но нигде его не видела.

На этот раз моими попутчиками оказались молодые супруги с ребенком. Мальчик болел, температурил. Я его осмотрела и пообещала матери, что на станции выйду и куплю лекарство. Вышла, купила, уже шла обратно и вдруг вижу, тот самый парень идет навстречу. Это был Фидаиль. Он увидел меня и воскликнул: «Люда, это ты?» Вот так мы снова встретились. О врачебном долге я не забыла, вошла в вагон, отдала матери лекарство, сказала, как принимать, а потом отправилась с этим парнем в вагон-ресторан. Он заказал пельмени, салаты, еще что-то, а я – яйцо, стакан чая и хлеб. Выбирала, что подешевле, денег-то всего 5 рублей, надо растянуть до дома.

Посидели, поговорили, вечером Фидаиль пришел в наше купе играть в карты. Я игрок неважный, мы с ним без конца проигрывали, я даже расстроилась, он мне вдруг сказал: «Не расстраивайся, не везет в картах – повезет в любви».

Что это было? Судьба? Не знаю, ведь я могла и с больным горлом сесть в поезд, отпуск у меня заканчивался, но я осталась. Могла задержаться на три дня, а не на пять, могла не выйти на станции, но вышла. Это невероятно, но мы снова встретились. На этот раз обменялись адресами и пообещали писать.

Письма

Первое письмо пришло через месяц, на нем Фидаиль поставил номер 1. Потом он все письма помечал номерами, чтобы не потерялись. Весной, на 8 Марта, приехал в гости, потом еще раз, а, когда окончил учебу, то приехал в Осинники насовсем, мы поженились. Свадьбу сыграли на мои деньги, я скопила 500 рублей, хотя с каждой зарплаты высылала родителям по 30 рублей. У папы пенсия была небольшая, а мама вовсе ничего не получала

Перед свадьбой написали письма родным. Он – моим, а я – его. Его родня встала на дыбы, не хотели, чтобы сын на русской женился. Моя мама тоже была не в восторге, она предупреждала, что татары непостоянные. А эти письма мы друг другу не показали, открылись только через много лет, когда у нас уже были дети.

Семья Мустаевых: Фидаиль Сабирзянович, Людмила Исааковна и сыновья Аркадий и Феликс.

Фидаиль Сабирзянович поступил работать в милицию, его приняли в ОБХСС. Он быстро поднимался по карьерной лестнице, позже его перевели в УГРО, потом муж поступил в Екатеринбургский юридический институт, получил высшее образование. Фидаиль Сабирзянович дослужился до звания подполковника. В Белове работал в милиции, начальником был Аглиулин, а он – заместителем. Мы вырастили двоих сыновей Феликса (1964 г.р.) и Аркадия (1969 г.р.) они оба получили высшее образование в Орловском военном училище. В настоящее время Феликс служит в Белове, Аркадий – в Курске, оба имеют звание, как у отца, – подполковники. Сыновья женаты, имеют своих детей.

Фидаиля Сабирзяновича уже почти год нет с нами. Наш брак был основан на любви и уважении.

Редкий случай

Снова хочу вернуться к работе и рассказать несколько интересных случаев из практики.

Первые три месяца, когда я только поступила на работу, то с одной подружкой, она тоже была молодой врач, дежурили вместе. Это сейчас есть интернатура, можно набраться опыта перед самостоятельной работой, а тогда получил диплом — работай. Мы поддерживали друг друга, советовались, но пришло-таки время, когда я вышла на дежурство одна. Волновалась, а потом решила, что начну обход с санпропускника, и затем обойду всю больницу. Прихожу, а там сидит врач-хирург со стажем, принимает больного. Спрашиваю:

— С чем привезли?

— Перитонит, – отвечает хирург.

— Сколько лет мальчику?

— Четырнадцать.

— Можно посмотрю?

Я осмотрела подростка, вспомнила институтские лекции и поняла, что диагноз хирурга неверный, у него сахарный диабет. Поговорила с мамой мальчика, ее показания подтвердили мой диагноз: ребенок пьет много воды, часто ходит в туалет, моча липкая. Ночью лаборатория не работала, я не могла проверить диагноз, и все же была уверена в своих выводах. Хирург уже оформила историю болезни, но я ее остановила и забрала пациента.

Надо сказать, что до этого случая у нас диабетиков не было, я же, как чувствовала, перед дежурством поговорила со старшей сестрой и попросила оставить инсулин на всякий случай. Моя предусмотрительность спасла ребенку жизнь. Мы всю ночь капали, состояние мальчика улучшилось.

И вот наступило утро. Собрались врачи, я отчиталась за дежурство. Заведующая едва дослушала меня и побежала смотреть ребенка, а парнишки уже на месте нет, встал на ноги и пошел в лабораторию сдавать анализы. Провели анализ. Сахар был еще высокий, но не критичный, я его спасла.

Это был редкий случай. Молоденькая, всего 23 года, доктор посмела забрать пациента у опытного врача. А если бы не решилась, то, возможно, мальчик умер. После этого спасения меня зауважали.

Не верьте белым трусикам

Станция «Скорой помощи» располагалась рядом с нашей больницей. Мне частенько подкидывали трудные случаи, на «скорой» работали одни фельдшера, чего-то могли не знать. Однажды привезли женщину с температурой, отчего горит – понять не могут. У меня с институтских времен в голове прочно сидят три заповеди. Чтобы поставить диагноз, сначала нужно выслушать человека, узнать, когда и что случилось, затем посмотреть его внимательно, пропальпировать, а потом включать голову.

Я внимательно провела осмотр, ничего не пропустила, но и не поняла. Женщина лежит передо мной в белых трусиках и молчит. И тут я вспомнила, как в институте нас предупреждали: не верьте белым трусикам! И скомандовала: «Снимайте!» Она растерялась, не ожидала, что я ее раскушу, и… Оказалось, что сделала домашний аборт, вскоре поднялась температура, женщина испугалась, вызвала «скорую». Приехала, а признаться не может. Я ее спрашиваю:

— Дети есть?

— Двое, маленькие…

— Ты же могла умереть и детей сиротами оставить!

В ответ она заплакала. А я распорядилась отвезти ее в гинекологию. Женщину спасли.

Психиатр

Опять же по «скорой» привезли больного, а что с ним не понятно, позвали меня. Мужчина лежит на носилках отрешенный, температура высоченная, и молчит. Носилки поставили на пол, я присела на корточки, стала осматривать. Когда устала, встала на ноги, а его руку не отпустила – считала пульс. Подсчитала, отпустила, а она так и осталась поднятой. Вторую руку подняла, она тоже «зависла», то же самое с ногами. Все, кто был в приемном, – зашлись хохотом, а я поняла, что это шизофрения.

Больного отправила в Калтан в психбольницу. Тамошние врачи удивились: «У нас новый психиатр появился? Так легко диагноз поставила».

В Белове

В 1982 году мы приехали в Белово, Фидаиля Сабирзяновича перевели по службе. К новому месту привыкала с трудом. В Осинниках, если кто-то попал ко мне на прием, то потом ни к кому больше не ходили. Даже сюда, в Белово мои бывшие пациенты еще долго ездили из Осинников. Месяца три не могла устроиться на работу, потом соседка подсказала обратиться в железнодорожную больницу. Приехала, на работу меня принял главный врач Василий Семенович Шполтаков.

Сначала я работала цеховым врачом, принимала рабочих ПЧ, механического завода, жителей кирзавода и поселка «8 Марта». Потом меня назначили заместителем главного врача по лечебной работе, затем замещала эндокринолога, работала врачом функциональной диагностики. В 66 лет ушла с работы с полной уверенностью, что долг перед обществом выполнила.

Сейчас у меня много времени для размышлений, я читаю, общаюсь с подругами, смотрю телевизор и, думаю, что жизнь удалась. Я выросла на Волге, в дружной семье, всегда гордилась отцом и мамой. Замуж вышла по большой любви, родила и воспитала прекрасных сыновей. Мои мальчики женаты, у каждого по два сына. Я жила медициной, в профессии реализовала себя полностью, каждый день на работу шла счастливая. 

Феликс Мустаев:

— Родители работали с утра до вечера, их часто не было дома. Но мы с братом знали, что папа – охраняет порядок в городе, мама – лечит людей. Они занимаются важной работой, а мы должны им помогать, самостоятельно справляться с домашними делами. Я, как старший брат, занимался воспитанием Аркаши. Получалось по-разному. Когда папа научил меня фотографировать, я разрисовал Аркашку, как индейца, и сделал снимок. Думаю, брат натерпелся от меня, но я старался учить его только хорошему: брал с собой прыгать с крыш гаражей, учил мыть пол, посуду, убираться в квартире, выносить мусор.

Глядя на отца, я со школьной скамьи хотел стать милиционером или военным. С первого захода в военное училище не прошел. Отслужил два года в погранвойсках, написал рапорт и поступил в училище. Аркаша в это время еще учился в школе, я ему писал в письмах, чтобы занимался, как следует, чтобы потом сразу поступить. Брат послушался совета и очень меня удивил, окончил школу и поступил в то же училище, где я уже учился. Так мы с братом стали курсантами, у нас на плечах появились погоны, как у папы.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

comments powered by HyperComments

Погода